Глава Траста о бывших и нынешних акционерах банковской группы. // Елена Киселева. Газета «Коммерсантъ» № 78(3895) от 12.05.2008

22 апреля был уволен начальник главного следственного управления СКП РФ Дмитрий Довгий. Это случилось по окончании его вмешательства в дело экс-главы банка Траст Олега Коляды. Находящийся под стражей банкир обвинил следователей в сговоре с акционерами банка, заставившими его реализовать по заниженной цене 16,2% акций НБ Траст.

О собственных взаимоотношениях с бывшим партнером и о том, как менеджеры двух бывших опорных банков ЮКОСа стали их обладателями, Ъ поведал генеральный директор ИБ и НБ Траст и наибольший бенефициар банковской группы Траст ИЛЬЯ ЮРОВ.

— Это действительно, что вы воспользовались одолжениями следователей, ведущих дело Олега Коляды, для давления на бывшего партнера?

— Все это злонамеренная неправда. Ни одно слово из того, что говорит мой бывший партнёр и друг Олег Коляда через собственного юриста, полностью не соответствует действительности. Думаю, все это делается чтобы затянуть процесс по делу о хищении в 2005 году у Томскнефти (тогда — дочернее предприятие ЮКОСа.— Ъ), одним из обвиняемых по которому проходит Коляда.

В июле 2006 года, в то время, когда акционеры Траста нашли, чем занимался Коляда последние полгода, я внес предложение ему написать прошение об уходе и в максимально маленький срок реализовать собственную долю мажоритарным акционерам.

— В то время, когда и при каких событиях случился выкуп у господина Коляды акций НБ Траст?

— Соглашение о выкупе у Коляды акций банка было подписано и заключено в этом кабинете в присутствии свидетелей. Документ основан на кипрском законодательстве, по причине того, что взаимоотношения акционеров находятся в данной юрисдикции. Все это было сделано более чем за месяц перед тем, как господин Коляда был арестован.

У нас существует соглашение, подписанное всеми партнерами, участвовавшими в сделке по выкупу банков у группы МЕНАТЕП и присоединившихся к ним позднее сотрудников, каковые взяли акции в рамках опционной программы. Оно достаточно четко детерминирует взаимоотношения акционеров при реализации их долей.

Отдельным пунктом в этом документе выяснен порядок принудительного выкупа пакета акций, включая механизмы определения цены , если в отношении любого из партнеров возбуждается дело по экономическим основаниям. Обстановка с Колядой полностью подпадает под это определение. И та цена, которую мы ему заплатили, приблизительно в полтора раза превышала цену, которую ему имели возможность заплатить при принудительном выкупе пакета в рамках этого соглашения.

Это был отечественный сознательный выбор, потому, что Олег давешний отечественный товарищ, с которым мы через очень многое прошли. Вот мы и сделали вывод, что нам несложнее дать согласие по-человечески на те условия, каковые он выдвигает.

— Но он говорит, что акционеры Траста недоплатили ему $100 млн.

— К сожалению, в том, что он говорит, повторюсь, нет ни слова правды.

— А как по большому счету менеджеры банков МЕНАТЕП СПб и ИБ Траст стали их собственниками? Это действительно, что вам удалось купить банки всего за треть цены?

— Давайте я кратко изложу хронологию событий, а позже мы совместно решим, что имеется рыночная цена сделки. К осени 2003 года, в то время, когда уже был арестован Михаил Ходорковский и проводились активные следственные мероприятия в отношении группы обладателей ЮКОСа, ИБ Траст и банка МЕНАТЕП СПб (в 2004 году был переименован в НБ Траст.— Ъ), я и мои партнеры уже обладали 30% акций ИБ Траст. В течение трех лет — с 2000 по 2003 год мы заплатили за данный пакет $16 млн.

И для нас было совсем ясно, что, если не случится смена собственников, на возможностях банков возможно ставить громадный жирный крест: банк в отличие от каждый индустрии есть сугубо репутационным бизнесом. Строго говоря, у нас было два пути: или забрать собственные деньги, или постараться всецело выкупить банки.

И представьте отечественное удивление, в то время, когда в первых числах Ноября мы взяли предложение от банка ING о предоставлении кредита для выкупа акций у основных владельцев под залог выкупаемых нами долей. И тогда у меня появилась крамольная мысль попытаться предложить, условно говоря, Ходорковскому и Ко. сделку в рассрочку.

Я полетел в Лондон на первые переговоры с Леонидом Невзлиным. Он заявил, что не имеет возможности принять это решение самостоятельно, и через какое-то время мне внесли предложение встретиться с более широким кругом обладателей группы МЕНАТЕП в Израиле. Историческая встреча случилась 24 декабря 2003 года в пригороде Тель-Авива называющиеся Герцлия, в ней принимали участие Невзлин, Дубов и Брудно.

Совсем нежданно для меня за шесть часов переговоров мы выработали формулу сделки, которая пребывала в том, что за 68% акций Траста и за 99% акций банка МЕНАТЕП СПб мы платим $100 млн, из которых чуть больше 20% выплачиваем сходу при подписании сделки, а другая часть идет на беспроцентную рассрочку на год. Также, по результатам деятельности за 2003 год ИБ Траст выплачивает барыши в размере $10 млн, из которых $6,8 млн являются долей основных владельцев группы МЕНАТЕП.

Мы кроме этого приняли на себя обязательства, что до момента подписания контракта купли-продажи несколько МЕНАТЕП возьмёт возможность изъять по сроку все депозиты и иные финансовые средства, каковые были размещены в полезных бумагах в обоих банках. Эта сумма составляла около $300 млн.

И с моей точки зрения, именно это стало главным побудительным причиной принять отечественное предложение. У меня имеется основания вычислять, что сделка была осуществлена по честной цене, потому, что я точно знаю, что параллельно с нами обладатели группы МЕНАТЕП вели переговоры с компанией Русские инвесторы, воображавшей интересы основных владельцев банка Никойл (сейчас — Уралсиб.— Ъ).

По окончании завершения сделки я виделся с одним из зампредов Никойла, что подтверждал эти сведенья и предлагал нам разглядеть варианты альянса. Факт этих переговоров дает мне основания утверждать, что те условия, на которых была осуществлена сделка с нами, были самыми приемлемыми.

— Вы выполнили все условия обладателей МЕНАТЕПа?

— Полностью. Мы пожали друг другу руки 24 декабря 2003 года, сделка была подписана 7 мая 2004 года, первые платежи мы осуществили до 11 мая 2004 года, а уже на следующий год всецело рассчитались.

— Это действительно, что треть обязательств НБ Траст приходилась на средства ЮКОСа? Как именно вы компенсировали такие утраты?

— Значительно больше. Около $800 млн пассивов МЕНАТЕП СПб было так или иначе связано с группой МЕНАТЕП — остатки на квитанциях НК ЮКОС и дочерних компаний, остатки на квитанциях и долговое финансирование группы МЕНАТЕП, вклады физических лиц—сотрудников нефтяной компании… И начиная с середины 2003 года, по окончании ареста Платона Лебедева, шел массовый оттекание этих средств. Часть увел сам ЮКОС, не веря в возможности банка сохранить платежеспособность.

Переводили деньги в Сбербанк, другие российские банки. Главное, что мы сделали, в то время, когда стало ясно, что у нас имеется сделка (где-то в первых числах Марта 2004 года), это досрочно востребовали все активы. Реализовывали облигации, договаривались о досрочном погашении кредитов с большими клиентами.

Кредитный портфель МЕНАТЕП СПб составлял более $1 млрд, из которых большая часть приходилась на компании, которые связаны с Газпромом. Мы приходили и говорили, что нам позарез необходимы деньги. Давайте вы погасите кредит досрочно — либо полностью, или частично, а мы уменьшим процент.

И второе, чем мы занимались в рамках санации,— жестко резали операционные издержки. ИБ Траст в то время был маленькой действенной компанией, в которой трудились 300 человек, а операционные издержки составляли около $15 млн в год. У МЕНАТЕП СПб была совсем вторая история — планово убыточный банк с размером операционных издержек по результатам 2003 года на уровне $100 млн.

Он ежегодно терял около $10 млн, действуя по принципу задорого берешь деньги у дочерних компаний и юкоса и незадорого кредитуешь большие компании типа Газпрома. Эта бизнес-модель в условиях растущей экономики была бы нежизнеспособной. Но однако нам удалось месяца за два-три уменьшить баланс банка практически вдвое. По результатам 2004 года издержки МЕНАТЕП СПб составили всего $55 млн. И это при том, что к санации мы приступили в марте.

Мы в два раза сократили численность сотрудников, IT, автотранспорт… Так нам удалось пережить 2004 год.

— Как вам удалось привлечь новую клиентуру?

— Сперва с нами не трудились, по причине того, что мы были частью группы МЕНАТЕП, которой опасались как большого игрока, интересы которого не всегда совпадают с заинтересованностями вторых клиентов. Начиная с 2003 года и до момента выкупа банка с нами опасались трудиться, по причине того, что несколько МЕНАТЕП вот-вот развалится и банка просто не станет. Перелом в сознании клиентов случился летом 2005 года, в то время, когда произошёл кризис доверия в банковской индустрии.

Люди — не только физлица, но и те, кто принимает решения в компаниях, очередной раз осознали, что громадной отличия между банком Х с долгой историей и не весьма банком и понятными акционерами Траст, где все прозрачно, в неспециализированном-то нет. Тогда же мы выстроили четкую стратегию для двух банков: НБ Траст займется розницей, малым и средним бизнесом, а инвестбанк будет трудиться в сфере долгового капитала.

В 2006 году мы сделали первое размещение еврооблигаций ИБ Траст, и тогда стало ясно, что опытные инвесторы нам поверили. Мы добились доверия среди больших компаний, каковые разместили у нас временно свободные деньги.

— Кто из больших компаний это сделал первым?

— Я не желал бы их именовать. Взяв эти средства, мы последовательно стали развивать бизнес в регионах, в том месте, где и уровень борьбы, и цена входа значительно ниже, чем в Москве. И начиная с 2006 года началась отечественная публичная долговая история.

— Длятся ли судебные слушания с экс-конкурсным управляющим ЮКОСа Эдуардом Ребгуном? Заключили ли вы мировое соглашение?

— Тема банкротства ЮКОСа закрыта всецело, включая мировое соглашение. Имеется, действительно, разбирательство с одним кредитором, что купил часть требований к связанным с нами компаниям. Это чисто коммерческий спор.

С господином Ребгуном неприятностей у нас не было. Мы деятельно общались с ним на протяжении банкротства ЮКОСа, потому, что у нас хватало большое количество обязательств и взаимных требований с НК и ее дочерними компаниями. Мы не желали быть заложниками обстановки и старались все делать самостоятельно. Я приезжал к Ребгуну по собственной инициативе.

Это также оказало влияние на степень доверия к нам.

— Как давно начались переговоры с американцами, каковые прошедшей в осеннюю пору приобрели долю в банковской группе Траст?

— Изначально Merrill Lynch показался у нас как инвестбанк, воображавший интересы одного из потенциальных партнеров. И задержался на долгое время. В то время, когда мы решили об повышении акционерного капитала НБ Траст за счет главных акционеров, Merrill Lynch вместе с Credit Swiss были организаторами финансирования. К сожалению, часть этих средств отправилась на выкуп акций банка у Олега Коляды и на выплату $25 млн налоговых претензий по результатам деятельности МЕНАТЕП СПб в 2004 и 2005 годах.

И уже по окончании того, как мы проработали совместно достаточно долгий срок, Merrill Lynch внес предложение приобрести 10% акций в банковской группе. Мы продолжительно изучали это предложение, по причине того, что не планировали привлекать стороннего инвестора. Но был множество доводов за. Появление Merrill Lynch в числе акционеров должно было закончить разговоры о том, что мы так же, как и прежде связаны с группой МЕНАТЕП. Нас иногда задавали вопросы: а действительно, что вы храните что-то для Ходорковского?

Ясно, что Merrill Lynch не стал бы ничего покупать, если бы он усмотрел хоть мельчайший риск того, что мы не всецело рассчитались с бывшими обладателями. Но данный довод не главенствовал в пользу предложения Merrill Lynch. Мы посчитали, что посредством нового акционера, во-первых, возьмём доступ к более недорогому финансированию, а во-вторых, сможем воспользоваться опытом Merrill Lynch для предстоящего развития отечественного инвестиционного бизнеса.

— Ходили слухи, что прошлым летом ВТБ планировал приобрести ИБ Траст. Из-за чего вы предпочли американцев?

— Интерес к нам ВТБ так и остался на уровне слухов. Причем слухи на рынке были таковой интенсивности, что я кроме того виделся с одним из начальников ВТБ (это было, в то время, когда мы уже взяли предложение от Merrill Lynch) прося растолковать происхождение этих слухов. Он сообщил: Слушай, ну давай я у председателя (Андрей Костин.— Ъ). Через несколько дней он мне позвонил и заявил, что темы нет.

По всей видимости, это было какое-то внутреннее обсуждение в ВТБ, которое стало достоянием общественности.

— Ваши ожидания от сотрудничества с Merrill Lynch оправдались?

— В целом да. Действительно, в текущем году сказываются последствия глобального кредитного кризиса. Это значит, что нам нужно будет выстраивать стратегию собственного развития более консервативным образом. В прошедшем сезоне мы делали ставку на враждебный рост — вырасти на 40% при росте финсектора в среднем на 20%. Отечественная программа развития предполагает открытие представительств во всех городах с населением более чем 50 тыс.

В текущем году у нас другая стратегия — лишь органический рост в регионах. В случае если в скором будущем ничего не изменится кардинальным образом в экономике США и еврозоны, мы будем расти вместе с индустрией. Вряд ли мы откроем представительства больше чем в 10-15 городах (в прошедшем сезоне — в 90 городах). Не смотря на то, что нам жаловаться грех.

У нас была мысль привлечь на мировых рынках более $1 млрд финансирования через секьюритизацию, через необеспеченный долг. на данный момент у нас уже имеется жёсткое согласие со стороны западных банков на $650 млн. Мы желали в текущем году поменять обстановку с избыточной капитализированностью банковской группы — у нас адекватность капитала (соотношение активов и собственного капитала.— Ъ) на данный момент образовывает около 20%, что объективно высоковато.

В текущем году мы собирались снизить данный показатель до 13-14%, но, вероятнее, он сохранится на уровне 15-20%. Другими словами активы вырастут где-то на $1 млрд, а не на $1,5-1,7 млрд, что имело возможность бы быть при агрессивном росте. Во многом это обуславливается наличием Merrill Lynch в структуре акционеров.

— M